Стихи Цветаевой - Серебряный век

Министерство культуры Автономной Республики Кры

shearim — Thu, 15 May 2014 19:40:35 GMT

08.10.2012 14:49

5 октября 2012 года состоялись торжественные мероприятия, посвященные 75-летию Крымского республиканского высшего учебного заведения «Художественное училище им. Н.С. Самокиша».

В Выставочном зале Крымской организации Национального Союза художников Украины состоялось открытие юбилейной выставки, на которой представлены дипломные работы выпускников всех отделений учебного заведения, а также учебные работы, выполненные студентами в разные годы.

На мероприятии с приветственными словами выступили: Председатель Постоянной комиссии Верховного Совета АРК по культуре Сергей Цеков, председатель Крымской организации Национального Союза художников Николай Моргун, директор училища, Заслуженный деятель искусств Украины и Автономной Республики Крым, почетный профессор Харьковской государственной академии дизайна и искусств Виктор Ермаков, главный специалист управления искусств, учебных заведений и национальной культурной политики Министерства культуры Автономной Республики Крым Алла Соколова, первый проректор Национальной академии изобразительного искусства и архитектуры, народный художник Украины Андрей Яланский, академик, народный художник Украины, профессор Национальной академии изобразительного искусства и архитектуры Василий Гурин, профессор Харьковской государственной академии дизайна и искусств, Заслуженный деятель искусств Украины Виктор Чаус, народный художник Украины, Заслуженный деятель искусств Украины, профессор, заведующий кафедрой живописи Харьковской государственной академии дизайна и искусств Василий Ганоцкий, председатель Крымской республиканской общины осетин-алан «Алания», заслуженный архитектор Автономной Республики Крым Валерий Савлаев, народный художник Украины Степан Джус.

В концертном зале Симферопольского музыкального училища им. П.И. Чайковского состоялся праздничный концерт, в котором приняли участие студенты Крымского университета культуры, искусств и туризма, Художественного училища им. Н.С. Самокиша, Симферопольского музыкального училища им. П.И. Чайковского.

В рамках чествования коллектива училища состоялось вручение грамот и благодарностей правительства Автономной Республики Крым.

С поздравлениями в адрес юбиляра выступили: депутат Верховного Совета АРК Геннадий Бабенко, первый заместитель Постоянного Представителя Президента Украины в Автономной Республике Крым Владимир Дегтярев, заместитель министра культуры Автономной Республики Крым Арина Новосельская, министр образования и науки, молодежи и спорта Автономной Республики Крым Виталина Дзоз, председатель Совета директоров высших учебных заведений 1-2 уровней аккредитации, директор Симферопольского автотранспортного техникума Анатолий Захарцев, директор КРВУЗ «Симферопольское музыкальное училище им.П.И.Чайковского» Александр Яцков, ректор Крымского университета культуры, искусств и туризма Олег Габриелян.

***

Художественное училище имени Н.С. Самокиша – одно из старейших учебных заведений Крыма, которое имеет славную историю и богатые традиции художественного искусства. Это своеобразная мастерская талантов, на базе которой подготовлена многочисленная плеяда известных живописцев, скульпторов, графиков, монументалистов, мастеров декоративно-прикладного искусства, театральных художников, искусствоведов.

Сегодня благодаря совместной творческой работе преподавателей и студентов, художественное училище активно развивается. Многочисленные выставки, встречи с интересными людьми, тематические вечера, которые проводятся на базе учебного заведения, хранят традиции крымской школы живописи.

08.10.2012 13:17

На могиле Героя Украины, Заслуженного мастера народного творчества Украины, заслуженного художника Автономной Республики Крым, почетного гражданина гг.Симферополя, Кобеляки, Лубны Веры Сергеевны Роик 5 октября состоялось торжественное открытие памятника.

На митинге-открытии присутствовали представители Совета министров Автономной Республики Крым, Постоянного Представительства Президента Украины в Автономной Республике Крым, Министерства культуры Автономной Республики Крым, КРУ «Научно-методический центр культуры, искусства и народного творчества», КРУ «Этнографический музей», руководители республиканских, городских и общественных организаций.

С воспоминаниями о Герое, вышивальщице, прекрасном человеке, вырастившей целую плеяду творческих личностей, продолживших традиции украинской вышивки выступили: первый заместитель Постоянного Представительства Президента Украины в Автономной Республике Крым Владимир Дегтярёв, заместитель министра культуры Автономной Республики Крым Арина Новосельская, министр образования, науки, молодежи и спорта Автономной Республики Крым Виталина Дзоз, член коллегии Министерства культуры Автономной Республики Крым Анатолий Литвиненко, первый заместитель председателя Республиканского комитета Автономной Республики Крым по охране культурного наследия Наталья Григоренко, директор КРУ «Этнографический музей» Юрий Лаптев, директор музея истории г.Симферополя Ирина Вдовиченко, автор памятника В.Роик Ирина Дацюк /г.Луцк/, директор Всеукраинского информационно-культурного центра Владислав Ермаков, Председатель правления общественной организации «Союз краеведов мелитопольщины» Владимир Резник, голова общества «Просвита» /г.Симферополь/ Павел Власенко, вышивальщик, лауреат художественной премии им.Конзалевича Юрий Савка /г.Луцк/, ученица-вышивальщица Светлана Лавренюк, писатель, руководитель украинского общества в г.Тула (Российская Федерация) Николай Мых.

Со словами благодарности в адрес Верховного Совета Автономной Республики Крым, Совета министров Автономной Республики Крым, Постоянного Представительства Президента Украины в Автономной Республике Крым, Министерства культуры Автономной Республики Крым обратился сын Героя Украины Вадим Роик.

В церемонии открытия памятника принял участие оркестр МВД Автономной Республики Крым.

Министерством культуры Автономной Республики Крым разработан план мероприятий по созданию Музея украинской вышивки имени Веры Роик и комиссии для формирования фонда Музея украинской вышивки имени Веры Роик. Кроме этого, в 2013 году в автономии будет проведено Первое республиканское биеннале украинской народной вышивки «Украинский рушничок» им. Героя Украины В.С.Роик.

***

Герой Украины Вера Сергеевна Роик (1911-2010гг.) – известная мастерица украинской вышивки, владевшая более 300 видами вышивальной техники. Окончила Московский художественный институт, состояла членом Национального союза мастеров народного творчества Украины. Высокое мастерство и творческое долголетие обеспечили вышивальщице широкую известность и международное признание. В её творческом багаже 242 совместных и 99 персональных выставок, десятки работ, приобретённых различными музейными и частными собраниями мира.

08.10.2012 12:50

Калиновский сельский Дом культуры Ленинского района посетили члены Республиканского жюри в рамках регионального этапа Всеукраинского смотра-конкурса клубных учреждений в сельской местности. Он стал двенадцатым учреждением культуры клубного типа в эстафете конкурса в автономии, как лучшее клубное учреждение Ленинского района. Жюри встречали: директор Дома культуры Евгения Белоконь, секретарь сельского совета Ольга Радченко, руководитель отдела культуры Ленинской райгосадминистрации Татьяна Крес, директор Ленинского районного Дома культуры Мерьем Андриенко, а также руководители творческих коллективов.

Дом культуры построен в 1978 году и является центром культуры, досуговой деятельности всех жителей села и единственным учреждением для развития детских творческих способностей. Здание специально построенное, зрительный зал на 500 мест, малый зал на 200 мест, отапливается кондиционерами. Здесь функционируют 11 коллективов народного творчества: 3 вокально-хоровых (ансамбль «Радуга», вокальная группа «Смерека», детская вокальная группа «Мажор»), 3 хореографических (образцовый любительский «Блюз», «Талисман», «Гном»), 3 театральных (народный любительский театр фольклора «Селяне», «Лицедеи», «Лучик»), крымскотатарский хореографический ансамбль «Хайтарма», солисты-вокалисты и 6 любительских объединений.

Коллективы Дома культуры принимали участие в Международном фестивале фольклора «Берегиня» /г. Луцк/, Республиканском фестивале украинской песни «Наша пісня, наша доля» /г. Севастополь/ и районных мероприятиях.

Большое внимание уделяется ведению документации СДК. Предоставленные документы ведутся в соответствии с требованиями, журналы заполняются систематически, обновляется сценарный материал, репертуарные папки. Работа Калиновского СДК осуществляется в соответствии с планом работы, утвержденным сельским головой Александром Витвицким, оказывающим посильную помощь в развитии Дома культуры. Функционирует постоянно действующая выставка работ мастеров декоративно-прикладного искусства, создан интерьер украинской хаты.

В ходе работы круглого стола были обсуждены вопросы необходимости изучения передового опыта сельских учреждений культуры клубного типа по оказанию платных услуг населению, привлечения спонсорских средств для улучшения материально-технической базы. Уделить внимание подбору репертуара, соответствующего творческим возможностям коллективов и художественной целостности концертных программ.

08.10.2012 12:19

В Феодосии 6 октября 2012 года в одиннадцатый раз прошёл традиционный осенний большой поэтический праздник – Цветаевский костёр, посвящённый 120-летию одного из самых значительных русских поэтов XX века – Марины Цветаевой. Организаторами поэтического праздника являются музей Марины и Анастасии Цветаевых и Клуб авторской песни (руководитель С. Литвинова).

Вниманию зрителей феодосийского цветаевского костра была представлена литературно-музыкальная композиция «По местам странствий души Марины Цветаевой». В этот раз гости совершили путешествие по дорогим сердцу М.Цветаевой местам: Москве, Тарусе, Коктебелю, Феодосии, Праге, Парижу. Рассказ сотрудников музея сопровождался фоторядом.

Эстафету подхватили феодосийские поэты Эдуард Абрамов, Инна Сидоренко, Галина Яковлева, Елена Полякова, Богдан Родякин, Елена Ярмульская-Горбачева, прочитавшие свои стихи, посвященные Марине Цветаевой.

Выступили на празднике и феодосийские барды: Игорь Ковалевский, Евгений Первухин. Трогательно прозвучали стихи М. Цветаевой в исполнении учащихся феодосийской школы № 1, тем самым показав, насколько стихотворения Марины Цветаевой остаются близки и новому поколению, как актуально звучат они и сегодня, в XXI веке.

***

История проведения цветаевских костров начинается с 1986 года, когда группа поклонников цветаевской поэзии в Тарусе искала помещение для проведения праздника ко дню рождения Марины Ивановны. Официальные власти в то время не жаловали Цветаеву, считали её «белогвардейской поэтессой».

Так, праздник поэзии стал проходить на берегу Оки, у костра, на одной из тех полян, где в детстве любила гулять Марина Ивановна. Огонь костра стал символизировать цветаевскую поэзию.

За многие годы идея проведения костров окрепла и стала традицией, распространившись далеко за пределы Европы на все континенты.

Поэтический вечер

shearim — Thu, 15 May 2014 18:18:54 GMT

26 марта 2013 г. на факультете начальных классов в честь Всемирного дня поэзии состоялся поэтический вечер, в котором приняли участие студенты 2 курса, а также студентка 1 курса Кристина Свид.

Главная идея заключалась в том, что должны были прозвучать самые любимые стихи, и каждый чтец рассказывал, почему именно это стихотворение его так волнует. Стихи были самые разные: А.С. Пушкин, И.С. Тургенев, Мирра Лохвицкая, Сергей Есенин, Марина Цветаева, Юлия Друнина, Эдуард Асадов, Николай Рубцов, Марина Богородицкая Дмитрий Быков… Живыми и волнительными были и рассказы-впечатления: в них удивительным образом раскрывался человек, как бы впуская собеседников в свой внутренний мир.

Таня Косолапова и Кристина Свид прочитали собственные стихи, которые удивили своей искренностью и даже зрелостью.

Участвовали и преподаватели: Галина Сергеевна Спиридонова, Галина Леонидовна Гладилина, Юлия Романовна Юденко. В роли «креативного продюсера» выступила Оксана Акинина, вела вечер Ирина Проценко, фоторепортер – Виктория Калюкина.

Газета "За родину" о Марине Цветаевой

shearim — Thu, 15 May 2014 16:13:40 GMT

Газета "За родину" о Марине Цветаевой

Продолжаю публикацию материалов о Марине Цветаевой из русской коллаборантской прессы времен Второй мировой войны. Начало здесь.

Газета "За родину" издавалась в г. Пскове в период его оккупации немецкими войсками в 1941–1944 гг. Первый ее номер вышел 9 августа 1941 г. в г. Дно Ленинградской (ныне Псковской) области.

В № 69 от 28 ноября 1942 г. на стр. 2 был помещен большой подвал, посвященный Цветаевой: статья О.В. Анисимова "Марина Цветаева" и три стихотворения поэта.

МАРИНА ЦВЕТАЕВА

В большой советской энциклопедии имеется следующая краткая справка о Марине Цветаевой: «Родилась в 1892 году. Первая книга ее стихов вышла в 1910 году. Цветаева — представительница деклассированной богемы. Она культивирует романтические темы любви, преданности, героизма и особенно тему поэта, как существа стоящего неизмеримо выше остальных людей. Октябрьскую революцию Цветаева восприняла враждебно. С 1922 года живет в эмиграции, где написала ряд поэм, заключающих в себе резкие выпады против коммунизма. Последние годы Цветаева дошла до воспевания семьи Романовых, а ее манера стихосложения выродилась в голый ритмический формализм».

Эта краткая банальная справка, из которой мы кстати узнаем, что любовь, преданность и героизм — отжившая романтика — все, что большевистская критика сочла возможным сказать об одной из самых своеобразных, интересных и многогранных представительниц русской литературы.

Марина Цветаева — современница Анны Ахматовой, которой ее обычно противопоставляют, как соперницу, но которую сама Цветаева, неспособная на половинчатые чувства и умевшая или любить всей душой, или ненавидеть всем своим существом, почитала до обожания:

Мы коронованы тем, что одну с тобой
Мы землю топчем, что небо над нами то же.

И тем не менее противопоставление Анны Ахматовой Марине Цветаевой напрашивается совершенно непроизвольно.

Анна Ахматова — это Петербург, Марина Цветаева — это Москва. То, что для Ахматовой Нева, то для Цветаевой Кремль.

У Ахматовой — острые очертания, четкие контуры, вонзающиеся в память, как любимая ею Адмиралтейская игла. Строгий ритм ее строф заключен в отточенную форму, как Нева в шлифованный гранит своих берегов. Исключительность Ахматовой сквозит в каждой строке и придает всем ее стихам тот трагизм, который свойствен всему неповторимому.

Марина Цветаева — прямая противоположность Ахматовой. Несмотря на свое любовное и внимательное отношение к миру и к людям, Цветаева не чувствует себя непоправимо прикованной ни к одному отдельному существу. Страстная поклонница Гете, близко стоявшая к символистам, Цветаева любит в каждом человеке отражение божественного начала, символ выше скрытых в его душе сил. Ее «Стихи к Блоку» — дань не только глубокого, но и страстного поклонения. И все же, даже в этой любви нет того элемента неповторимости, который характерен для Ахматовой, нет воспоминаний об отдельных встречах, взглядах, жестах, эпизодах — словом, нет связанности временем, непоправимо жестокая власть которого так остро чувствуется почти во всех Ахматовских стихах.

Цветаева, напротив, всегда подчеркивает свою независимость от времени:

Ибо мимо родилась
Времени! Вотще и всуе
Ратуешь! Калиф на час:
Время. Я тебя миную.

Благодаря этой способности жить вне времени, Цветаева значительно спокойнее Ахматовой: если горести жизни ее подчас и давят, то все же они не вонзаются в нее, как оточеный клинок.

В цветаевском Блоке нет ничего человеческого, ничего земного:

Ты проходишь на Запад Солнца,
Ты увидишь вечерний свет,
Ты проходишь на Запад Солнца,
И метель заметает след.
Мимо окон моих — бесстрастный —
Ты пройдешь в снеговой тиши,
Божий праведник мой прекрасный,
Свете тихий моей души.

Такой же характер носят и стихи Цветаевой, посвященные ее дочери. В отличие от Ахматовой, Цветаева вообще считала личный элемент в поэзии маловажным и утверждала, что все стихи бывшие, сущие и будущие, написаны одной женщиной — безымянной.

Однако, символический характер произведений Цветаевой отнюдь не делает ее стихов бескостными и бесцветными. Цветаева — поэтесса презвычайно многогранная и ее темы поражают своим разнообразием. Со свойственной русскому человеку способностью перевоплощения, о которой говорил Достоевский, Цветаева умела проникнуться и стилем утонченной эпохи 18 века и духом народных былин и сказаний. Байрон ей был также понятен, как Иванушка дурачек. Ею написаны прекрасные произведения в стиле народных сказок («Царь Девица») , свидетельствующие о том, как глубоко она любила и чувствовала музыку русского народного стиха и простоту русской природы и человека. Но наряду с народными сказками — стихи посвященные Манон Леско и Жорж Занд.

Нельзя не сказать нескольких слов о музыке стихов Цветаевой, о том, что советская большая энциклопедия называет «голым ритмическим формализмом».

Искание интересных созвучий, кажущаяся неправильность грамматических конструкций, нарушения ритма стиха, все это — результат влияния символистов, справедливо указывавших, что наш обыденный язык слишком износился, потерял образность и свежесть и настолько скован грамматическими правилами, что им больше нельзя передать тончайшие оттенки чувств и переживаний. Поэтому, по мнению символистов, нужно умышленно нарушать правильность речи, нужно новыми грамматическими конструкциями, стилистическими приемами и, главное, музыкой стиха передать то, что непередаваемо обычным языком. Именно, к этим приемам и прибегает Цветаева в своих стихотворениях позднейшего периода («После России», «Психея»). Своеобразность ее языка это — отнюдь не желание поразить и не стремление к оригинальности, а искание дисонанса, заставляющего насторожиться и внезапно прислушаться к казалось бы давно уже знакомым темам, которые внезапно освещаются совершенно новым светом:

Минута: минувшая: минешь!
Так мимо же и страсть и друг!
Да будет выброшено ныне ж —
Что завтра б — вырвано из рук!
_______

Минута: мающая! Мнимость
Вскачь — медлящая! В прах и в хлам
Нас мелящая! Ты, что минешь:
Минута: милостыня псам!

Разнообразие приемов, к которым прибегает Цветаева, чрезвычайно велико; она владеет техникой стиха в редком совершенстве и за ее виртуозностью никогда не чувствуется ни усилий ни напряжений.

Лучшие произведения были созданы Цветаевой в эмиграции. Но сила, присущая поэтессе, любившей по ее же выражению, постоянно «самоутверждаться», проявилась еще в первых ее стихах:

Я знаю правду! Все прежние правды — прочь!
Не надо людям с людьми на земле бороться!
Смотрите: вечер! Смотрите, уж скоро ночь!
О чем — поэты, любовники, полководцы.

Уже вечер стелется, уже земля в росе
Уж скоро звездная на небе застынет вьюга,
И под землею скоро уснём мы все,
Кто на земле не давали уснуть друг другу.

Достаточно прочесть эти строки, для того, чтобы убедиться, что у Цветаевой утверждение ее «я» не является, как у романтиков, враждебным противопоставлением себя миру, а утверждение себя в мире, среди людей достойных любви.

Увы. Сколько таких открытых сердец, принесших людям свое восприятие прекрасного, и обогативших жизнь и литературу новыми оттенками чувств и переживаний, ушло из мира в ужасе и холоде одиночества и непонимания. Судьба уготовала Цветаевой ту участь, о которой она говорила в своих стихах, посвященных дочери:

Сивилла! Зачем моему
Ребенку — такая судьбина?
Ведь русская доля — ему ...
И век ей: Россия, рябина...

Имя молодой Цветаевой было уже широко известно в России, когда разразившаяся октябрьская революция заставила ее бежать за границу. Здесь Цветаевой удалось устроиться, ее произведения печатались в периодической печати, вышли и отдельные книги ее стихов. Но она не могла победить своей тоски по родине и в конце концов вернулась в Советский Союз, где ее ожидали горькие разочарования. Там ее встретили, как чужую; из старых друзей никого больше не осталось, все что было когда-то дорого и близко — отошло в область преданий. Стихи, напечатанные Цветаевой в советском журнале «Тридцать дней», вызвали грубую критику советского журналиста Мирлэ, назвавшего их «никому не нужными и несозвучными эпохе». Ей пришлось отказаться от самостоятельного творчества и принять место переводчицы в одном из советских изданий. Чужая на собственной оодике, никому там не нужная и всеми забытая, Цветаева не дожила до освобождения русской земли. Около года тому назад она повесилась.

В ее лице русская литература потеряла одну из своих самых оригинальных представительниц, принявшую, как многие русские поэты, поистине мученический конец за свою безмерную любовь к родине.

О. Анисимов

Статья включена в сборник: "Марина Цветаева в критике современников". В 2-х ч. Ч. II. 1942–1987 годы. Обреченность на время. М., "Аграф", 2003.

Газету "За родину" можно посмотреть на латвийском сайте "Периодика": http://www.periodika.lv/#periodical;id=57295186736702135668161032529800605411

Ульяновск

shearim — Thu, 15 May 2014 15:15:34 GMT

«Только Родиной и живём…»

4 ноября 2012 года в День народного единства в Ульяновской областной научной библиотеке имени В.И. Ленина состоялась презентация нового выпуска литературно-художественного альманаха «Карамзинский сад».

Творческий вечер открыли музыкальные композиции на стихи Марины Цветаевой в исполнении Елены Ушаковой.

В День народного единства ульяновских прозаиков и поэтов, общественность города объединил литературно-художественный альманах «Карамзинский сад».

Своими размышлениями о журнале в начале презентации поделилась ее ведущая Ольга Николаевна Даранова, заместитель директора по внешним связям Ульяновской областной научной библиотеки. Название встречи не случайно, так как главный объединяющий камертон нового номера альманаха – мысль о Родине. Настроили на нужную тему слова Владимира Крупина, чьё творчество говорит о сопричастности всему живому, всему родному. Владимир Николаевич Крупин недавно был в Ульяновске и принимал участие в Гончаровских торжествах. Крупин – писатель, проживший долгую жизнь, и вместе с Василием Беловым, Виктором Астафьевым, Валентином Распутиным всегда писал и пишет о том, что дорого сердцу каждого человека, что нужно обязательно сберечь, потому что без верности и любви ко всему родному зачерствеет душа, иссякнет родник любви, а без любви в самом глубоком смысле этого слова человек жить не сможет.

На экране гостям презентации открылись слова, ставшие ключевым объединяющим мотивом творчества авторов осеннего выпуска «Карамзинского сада»:

«Надо любить! От этого всё. Любовь это страдание. Любить до боли сердечной нашу единственную Россию, дедовские могилы, семью, деточек, внуков. Верить в Бога. И ничего нового тут я не сказал. Это всё прописи. Но как иногда бывает трудно любить».

Авторы журнала так или иначе проводят эту мысль. О.Н. Даранова назвала альманах большим и многоголосым тёплым домом, в котором ценно, что каждый по-своему говорит о том, что ему дорого. «Карамзинский сад» всегда актуален, новый выпуск освещает событие Международного культурного форума, здесь опубликовано интервью с Татьяной Александровной Ившиной, директором фонда «Ульяновск – культурная столица», а также журнал знакомит с XI Форумом публичных библиотек России «Библиокараван – 2012».

Тему сохранения духовности человека продолжила Ольга Георгиевна Шейпак, председатель Ульяновского регионального отделения Союза писателей России. Она рассказала о прошедшем в Москве Всемирном народном Соборе. На нём с высокой трибуны Владимир Крупин поблагодарил Ульяновскую область за продвижение наследия И.А. Гончарова, он назвал автора самым чистым писателем современности. О.Г. Шейпак отметила, что все выступления Собора были на пульсе времени, в числе обсуждаемых тем - задачи творчества. По словам Ольги Георгиевны, важный лейтмотив – благочестие выше благополучия, и всегда в России этот лозунг был главным, но сейчас нам стараются навязать другие ценности. «Главная задача художника – напитать душу светом», - в заключение сказала О.Г. Шейпак словами Николая Бурляева. Представленные в новом номере «Карамзинского сада» рассказы Владимира Крупина тоже несут свет.

Николай Викторович Марянин, поэт, автор стихов гимна Ульяновской области, предоставил читателям журнала и гостям встречи возможность познакомиться с большим поэтом – Михаилом Анищенко. Таких поэтов хочется назвать «пронзительными». «Первый признак настоящей поэзии – это когда хочется снова и снова перечитывать стихи, ощущая их неповторимое звучание в унисон внутреннему настрою собственной души» – написал во вступительном слове к публикации стихов поэта Николай Марянин. Михаил Анищенко пишет о России, проникаясь всей её многовековой историей, о России, оболганной и проданной, но живой и ищущей спасение в вере. Поэт по мироощущению близок Есенину, Рубцову.

Сам Николай Марянин прочитал новые стихи из сборника «Из прошлого в грядущее мосты».

Сергей Лямин исполнил песни на слова М. Анищенко и Н. Марянина.

В этом выпуске альманаха яркой нотой звучит поэзия Александра Лайкова. Высокую оценку его стихам дала во вступительном слове к его подборке стихов Светлана Матлина: «С первых строк Александра Лайкова на нас повеяло свежим ветром волжского Понизовья, шелестом дремучих камышей, запахом медовых кувшинок речки Икрянки и горькой полыни былинных курганов… Сразу стало ясно, что перед нами настоящий поэт со своим взглядом на мир, со своей судьбой, в которой переплелись надежды и трагедии бытия». В своем выступлении поэт и журналист Александр Дмитриевич Лайков сказал: «Я счастлив, что приложил к журналу свою руку; рад, что журнал объединяет творческих людей - писателей, поэтов». Он прочитал свои стихи из нового сборника «Болевой порог».

Валерий Николаевич Кузнецов, доктор исторических наук, также обратился к теме Родины. Он сделал акцент на социальном звучании понятия. «Открывая новый номер журнала, создаётся впечатление, что авторы общались между собой, это значит, что появилось нечто наболевшее, актуальное», - прокомментировал В.Н. Кузнецов. По его мнению, выпуск такой, потому что «Карамзинский сад» есть частица океана под названием Россия.

Елена Викторовна Кувшинникова, главный редактор альманаха «Карамзинский сад», поблагодарила всех за участие, за соучастие и за отзывы. Она передала слово молодым поэтам. На презентации выступили лауреаты и дипломанты конкурса молодых литераторов «Первая роса»: Екатерина Салкова, Вячеслав Савин, Андрей Творогов, Наталья Левченко, Виктория Польшакова, Азат Идиатуллов.

Лариса Михайловна Безденежных, мама журналиста и писателя Андрея Безденежных, организатора конкурса «Первая роса», рассказала о новом сайте «Литературный клуб «Первая роса», призвала всех принять в нём участие, размещать свою прозу, поэзию, фото- и видеорепортажи.

Стихи, музыка и атмосфера творчества присутствовали на протяжении всего мероприятия. Каждая рубрика литературно-художественного альманаха была представлена для гостей вечера.

Организаторами мероприятия стали Министерство искусства и культурной политики Ульяновской области, Ульяновская областная научная библиотека имени В.И. Ленина, Ульяновское региональное отделение Союза писателей России, редакционная коллегия литературно-художественного альманаха «Карамзинский сад».

Марина Ивановна Цветаева

shearim — Thu, 15 May 2014 12:43:58 GMT

Вот сказали мне как-то: запятнался фантастикой, всю жизнь теперь не отмоешься. Кто это сказал, не скажу, не источник важен, а муть, поднятая этим источником. То есть получается что: быть фантастом закамуфлированным, с точки зрения так называемого мэйнстрима, вещь не то что не зазорная, но достойная всевозможных лавров. Но попробуй только издайся под маркой на обложке "Фантастика", и тут же тебе выдадут направление в лепрозорий для опасно больных

Июнь 2001

Анализируя "новую" женскую прозу, критики неоднократно отмечали, что "в книгах наличествуют роды нормальные и роды патологические, аборты, изнасилования групповые и, так сказать, обычные", что как типичные описываются судьбы, в которых непременны "отсутствие любви (или присутствие вредной любви), насилие (физическое или эмоциональное), роды и материнство"

Октябрь 2000

Во вторник, 17 октября, в Парадном зале Российского фонда культуры состоялась презентация нового компакт-диска "В кругу русских поэтов", в который вошли положенные на музыку произведения русских классиков.

Август 2000

Авиакомпания "Внуковские авиалинии" совместно с Ассоциацией деятелей культуры "Музы свободы" (организатор театральной премии "Хрустальная Турандот") учредили новый фестиваль искусств "Авиа-Арт". "Часто причиной того, что столичные коллективы не могут выступить где-нибудь в глубинке, являются непомерно высокие для местных импресарио цены на транспортные перевозки. "Внуковские авиалинии" будут осуществлять такие перевозки совершенно бесплатно".

Нынешнюю элиту пытаются приучить жить в загородных коттеджах. Прежняя предпочитала селиться на набережных. Я сам бывал в таком доме и даже жил пару лет, хотя все это было настолько давно, что порою кажется неправдой…

Найдено: 7 статей

Страницы:

Найдено: 1 ссылка в интернете

Любители поэзии из Франции получили двухтомник Ц

shearim — Thu, 15 May 2014 07:18:22 GMT

Любители поэзии из Франции получили двухтомник Цветаевой.

20.10.2012

Речь идет об переводе избранной прозы Цветаевой в двух томах под руководством Вероники Лосской и Цветана Тодорова в парижском издательстве Сей. Первый том называется «Автобиографическая проза» (Prose autobiographique) и был опубликован в 2009 году. Переводчицы: Надин Дюбурвье, Люба Юргенсон и Вероника Лосская.

Второй том «Рассказы, статьи и эссе» (Rcits et Essais) вышел в том же издательстве и в том же авторском составе осенью 2011.

Третий том (Стихи) еще только в проекте и уже в другом авторском составе.

Том первый:
Prose autobiographique
Oeuvres, t. 1
Marina Tsvetaeva
Traduit par Nadine Dubourvieux, Luba Jurgenson, Vronique Lossky
Date de parution 03/11/2011
Le Don des langues
608 pages

Том второй:
Rcits et Essais
Oeuvres, t. 2
Marina Tsvetaeva
Traduit par Vronique Lossky, Nadine Dubourvieux, Luba Jurgenson
Date de parution 03/11/2011
Le Don des langues
736 pages

Подготовкой издания руководил известный специалист по русской и советской литературе Цветан Тодоров.

Составители решили начать не с поэтических произведений Марины Цветаевой, а с произведений, которые можно отнести к так называемой «автобиографической прозе». В первый том вошли письма, воспоминания, дневники, критические эссе, рассказы и другие тексты. Столь долгий путь великой русской поэтессы к французским читателям связан с тем, что ее поэтические произведения сложно переводить на французский язык.

К описанию поэтики стихотворения Марины Цветаев�

shearim — Thu, 15 May 2014 04:42:50 GMT

К описанию поэтики стихотворения Марины Цветаевой "Пела рана в груди у князя"

Игорь Лощилов

Как "Слово о полку", струна моя туга <...>

Осип Мандельштам, Стансы, 1935

Пела рана в груди у князя.

Или в ране его стрела

Пела? - к милому не поспеть мол,

Пела, милого не отпеть -

Пела. Та, что летела степью

Сизою. - Или просто степь

Пела, белое омывая

Тело... "Лебедь мой дикий гусь",

Пела... Та, что с синя-Дуная

К Дону тянется...

Или Русь

Пела?

30 декабря 1924

(Цветаева 1997, с. 252)

Как известно, обращение к логаэду - употреблению разнородных стоп в постоянной последовательности - "прозаизирует" стих: "логаэд" по-гречески означает "прозо-песня" (Гаспаров 1993, с. 119). Создавая "логаэдический вариант анапесто-ямбического трехстопника" (Илюшин 1988, с. 60), Цветаева, напротив, добивается эффекта "форсированного ритма", "стягивая" интервал в третьей стопе до одного безударного: "и в ямбической, и в анапестической стопе сильным является <...> заключительный слог, и в этом родственность ямба и анапеста" (Илюшин 1988, с. 54). Эффект "набирающего ускорение" к клаузуле стиха ощущается и в примере, приводимом А. А. Илюшиным (1988, с. 60), хоть он и несколько ослаблен сплошными дактилическими окончаниями:

В стихотворении, развивающем ряд мотивов "Слова о полку Игореве", эффект, напротив, усилен: мужские и женские клаузулы чередуются, а первая стопа всякий раз (исключая центральный, шестой из одиннадцати, стих) имеет дополнительное ударение на первом слоге (амфимакр). Таким образом, логаэд здесь последовательно складывается из стопы амфимакра, стопы анапеста, стопы ямбы, а также нулевой в четных и односложной в нечетных стихах клаузулы.

Восходящая к поэтике "Слова" потенциальная риторичность первых двух стихов, не успев развернуться, преодолевается форсированной ритмикой и эффектной звукописью, воспроизводящей полет и звуковую вибрацию летящей и вонзающейся стрелы. Основная - концентрированно "цветаевская" - часть стихотворения целиком заключается между двумя открывающими стих вопрошаниями ("<...> // Пела?") - после графического пробела (стих 3) и "разорванного" десятого. Присутствие односложного интервала в начале стиха, предопределенное последовательным (в девяти из десяти "полноценных" строк) употреблением амфимакра, сообщает каждому из стихов симметричность, ибо этот интервал отражается, как в зеркале, в ямбическом "стяжении". Таблица позволяет воочию увидеть эту симметрию, ось которой приходится на двусложный интервал (4-5 слоги каждого стиха), сообщая иконическую соотнесенность горизонтального измерения (стих) с образом лука. Для этого требуется пренебречь условным делением на стопы (разумеется, временно) и ощутить каждый из стихов как нечленимую целостную единицу, напряженную зеркальной симметрией и "растянутую" на сильных акцентах в области анакрусы и клаузулы (слоги 1 и 8), и несколько более слабых (и менее стабильных) в 3-м и 6-м. Такие отношения с разной степенью отчетливости эксплицированы в стихах 3, 4, 6 и 7.

Наиболее зримым средством усиления магически-заклинательной энергии поэтического высказывания является здесь анжамбман, упорно (в 7-и из 11-и случаев) "отбрасывающий" в начало следующего стиха слово "пела". Вкупе с созвучным "тело" из 8-го стиха, слово "пела" образует вертикаль, подобную "натянутой тетиве тугого лука". За исключением первого стиха она отмечена еще и (наряду со словоразделом, разумеется) присутствием пунктуационных знаков, которые делают синтаксис предельно ощутимым и могли бы стать предметом отдельного рассмотрения. Последовательность приема (внутренняя - на 3-м слоге - тавтологическая рифма) вызывает обманчивое ощущение сквозной рифмованности стиха, в то время как на самом деле в стихах 1-6 в клаузулах лишь иногда слышны отдаленные и весьма причудливые в своей неточности созвучия (князя - поспеть мол - степью в женских и стрела - отпеть - степь). Зато в стихах 7-10 воцаряется и точная клаузульная рифмовка (омывая - Дуная и гусь - Русь). Внутренняя рифма значимо нарушена словом "сизою" в шестом, центральном из 11-и стихов. Именно здесь локализована "точка приложения силы", деформирующая весь стих: амфимакр перемещается в позицию второй стопы, а первая обретает "противонаправленную" ябмо-анапестической дактилическую инерцию - назад, к началу (стопы, стиха). "Тетива" натягивается, но "статичная часть" лука - расположенные ближе к клаузуле акценты на 6-м и 8-м слогах - остается неизменной.

Наряду с вертикальной симметрией из аналогии с иконическим образом лука следуют фонетические параллели, намекающие на семантические соотнесенности (вплоть до мифологических отождествлений) внутри "треугольника", образуемого словами "СиЗою" (в центре) и сопротивостоящими ему в горизонтальном и вертикальном измерениях "княЗя" и "РуСь". "Дактиличность" слова "сизою" в "верхней" половине стихотворения находит соответствие в "глубинах" стихов 3 и 4 (вертикально соотнесенные "милому" и "милого"), во второй - в "тянется" из десятого. Резкой деформации стиха в срединной строчке предшествует точечное (но очень сильное) "напряжение", акцентирующее амфимакр (равно склоняющийся как в сторону ямба - к клаузуле, так и в сторону хорея - к анакрусе) и возникающее в стихе 5: "Пела. Та, <...>". Оно отзывается в 9-м, фактически предпоследнем: "Пела... Та, <...>" Следует отметить, что началу "пения" стрелы в свободном полете соответствуют не имеющие аналогов трибрахии в стихах 3-4, "освобождающие" вторую стопу от анапестического акцента, "заданного" в первых двух стихах. Эта форма возвращается в "йотировенном" варианте (бел[ъjь] и омыв[аjъ]) в седьмом, первом после "серединного натяжения", стихе.

Общая композиция стихотворения, в сущности, тяготеет к форме "квадрата" (10 полных стихов, каждый из которых содержит 8-9 слогов), со стабильными "углами" и сильным "возмущением" поэтической материи вокруг точки пересечения диагоналей, откуда (разумеется, метафорически) и настигает читателя - словно из недр истрического прошлого - цветаевское Слово (рана и стрела в одно и то же время). Пересекая - вместе со словом "пела?" - линию графического пробела, читатель словно бы попадает в пространство звучащего магического квадрата, где действуют особые законы организации пространства и времени. Эта "квадратичность" - соотнесенность вертикальных и горизонтальных параметров словесного, ритмического и фонического "полотен", подчиняющихся единым закономерностям, - вызывает острое ощущения границы - предела, к которому стремится эта речь, неумолимо направленная к точке пересечения диагонали с правой ("клаузульной") строной "квадрата" (его вертикальное измерение детерминировано уже "состоявшейся" длиной 8-9-сложного стиха в качестве горизонтали), и который все-таки пересекает противостоящее всем предшествующим инерциям слово "пела" в 11-м стихе, одиноко "повисающее" без продолжения, "чистым" хореем. Оно - на качественно новом уровне - возвращает к потенциальному риторизму стиха 2. Кроме того, стих 11 ставит цветаевское стихотворение контекст определенной жанровой и эстетической традиции: "<...> холостые строки иногда использовались также в романтическом фрагменте для обозначения разрыва, инсценируемой автором "порчи" текста. Как правило, это были первые или последние строки; нередко отсутствие рифмы в них сопровождалось одновременным усечением строки, то есть устранением самой позиции, в которой могла располагаться рифма" (Орлицкий 2000, с. 139). Инсценируя "обрыв" и "укорачивая" 8 (-9)-сложный стих до одной стопы хорея, Цветаева и воспроизводит прием, характерный для романтического фрагмента с его "принципиальной незавершенностью, разомкнутостью текстового единства" (Орлицкий 2000, с. 139), и одновременно эффектно "завершает" (почти что "герметизирует") его, делая в конце стихотворения максимально ощутимой "начальную рифму" (Гаспаров 1993, с. 51-52), которая последовательно "поглощает" клаузульную. Укороченный, в соответствии с эстетикой романтического фрагмента, стих, в котором, казалось бы, устранена "позиция, в которой могла располагаться рифма", не становится при этом "холостым".

Еще отчетливей виден квадрат со стороной, определяемой восьмью единицами (8 стихов х 8 силлаб; женские окончания создают еще один уровень "вибрации" стиха), если мысленно локализовать его пределы в "полётой" части (стихи 3-10), не учитываю "экспозиционно-риторическую" (1-2).

Диагональ еще одного гипотетического "квадрата" (9 х 9) намечена треми "или" - в первой стопе второго стиха, второй - шестого и в третьей десятого; в каждом из случаев акцент тяготеет к смещению вправо или влево - в зависимости от положения слова в стихе.

Значительно менее заметны для невооруженного глаза вмонтированные в стих палиндромические эффекты. Они также подчиняются принципам, уже знакомым нам благодаря анализу ритма: жесткая центрированность и два слоя симметрических соответствий: "не посПЕТЬ" - "не отПЕТЬ" - "ЛЕТЕЛа сТЕПЬю" - "сТЕПЬ". Грамматический женский род ключевых глаголов (многократно повторяемое "пела" и "ЛЕТЕЛа") едва нарушает точность симметрии, создавая эффект "некоторого равновесия с небольшой погрешностью". Тем не менее, из образа полета палиндромически "выворачивается" еще одно (и важнейшее) ядерное слово стихотворения - "тело", которое втягивается в цепочку слов, содержащих корневой звукокомплекс, состоящий из согласного, гласного (преимущественно ['э]) - и опять согласного звуков, "закрытый" чрезвычайно частотным в стихотворении (19 употреблений) звуком [л] / [л']. "Концентрат" его содержится в началах стихов 7-8: "ПЕЛа, БЕЛое <...>, / ТЕЛо <...>". Ощутима и менее "плотная" периферия комплекса: ПЕЛа - [СТРЕЛа] - ПЕЛа - к МИЛому - МОЛ - ПЕЛа - МИЛого - ПЕЛа - [леТЕЛа] - ПЕЛа - БЕЛое - ТЕЛо - ПЕЛа - ПЕЛа. Укажем, что в "стартовых" стихах 1-2 при помощи [р] /[р'] построен "квадрат": "Пела Рана в гРуди у князя. / Или в Ране его стРела<...>", отзываюийся лишь в слове "Русь" из стиха 10 и в "пРосто" из центрального, 6-го. Начиная со стиха 3 звуковая ткань стихотворения последовательно инструментована на сонорном [л] / [л'] и (метафорически, разумеется) "центрирована" вокруг "опорного" взрывного ([т] / [т']). Приблизительная схема фонической композиции, таким образом, могла бы выглядеть так: р - л - т - л - р {ТРРлл...} <звукоподражательный аналог пения стрелы в полете?>. Общая "нанизанность" на "пела" подкрепляется цепочкой более или менее точных фонических и семантических соответствий в парах смежных стихов - 1-2: рана / ране; 3-4: к милому не поспеть / милого не отпеть; 5-6: степью / степь; 7-8: белое / лебедь ("палиндромичность" в корнях); 9-10: Дуная / к Дону (тождество консонантного состава со "смещением" в сторону анакрусы). Становятся слышимы и более отдаленные переклички: инверсия акцентов при фонетическом сходстве в стихах 3 и 8 ("не поспеть мол" и "лебедь мой" в составе стопы бакхия -бедь мой ди-), обратимость "сИНЯ-Дуная" / "тЯНЕтся" в 9-10.

Если из слов, обслуживающих семантическое поле 'стрельба из лука', в лексиконе стихотворения представлены лишь "стрела" и "рана", то в структуре поэтической ткани и ее деформациях воспроизведены другие, "недостающие": лук, тетива, колчан, как и более "общие" - натяжение, вибрация, оборачивание, силовой импульс, центробежная и центростремительная силы. Филигранность стихотворения позволяет говорить об осознанной установке на иконизм ("отражение структуры реальности в структуре высказывания" [Ланглебен 2002, с. 182]) всего ансамбля востребованных здесь поэтических средств.

Как известно, в битве при реке Каяле в 1185 году князь Игорь Новгород-Северский (1151-1202) был ранен в руку. В стихотворении, написанном Цветаевой в один из предновогодних дней 1924 года, рана несравненно более опасна для жизни: князь ранен в грудь. Современный читатель будет склонен вспомнить в первую очередь плач Ярославны: "утру князю кровавыя его раны на жестоцем его теле". Между тем, лексема 'рана' встречается в тексте "Слова о полку" еще пять раз и обретает метафорическое значение: по мнению В. И. Стеллецкого, словосочетание раны Игоревы представляет собой образное название военного и политического поражения Игоря (Слово 1965, с. 171). Согласно комментарию Д. С. Лихачева "здесь имеются в виду и раны Игоря <... >, и его поражение" (Слово 1975, с. 208). Троекратно упоминаются "раны" в золотом слове Святослава, где выстроен важный ряд: "за обиду сего времени, за землю Рускую, за раны Игоревы, буего Святославлича! <...>" Думается, что творческому сознанию поэта образ Святослава, который, обращаясь князьям, "изрони злато слово, с слезами смешено, и рече <... >", предстоял не в меньшей степени, нежели образ утреннего плача во Путивле на забороле - образ Золотого Слова, насквозь пронизываемого энергиями формообразования: "всякое формообразование в поэзии предполагает ряды, периоды или циклы формозвучаний совершенно также, как и отдельно произносимая смысловая единица" (Мандельштам 1996, с. 334).

Трагическая сущность проекции древнерусского памятника на личный опыт участника и свидетеля событий русской истории XX века 1 , сохраняя "сущность раны, подверженной не преобразованию, а всего лишь повторению с маниакальной настойчивостью" (Барт 1997, с. 77), подвергается преображению в словесной ткани, которая изощреннейшим образом воспроизводит форму совершенного артефакта. В одной из лекций о Марселе Прусте Мераб Мамардашвили говорил о теле Сен-Лу, "которое прозрачно в том смысле, что вполне держит задуманное и выполняемое движение, - движение выполняется целиком. Тело прозрачно. Слово 'прозрачно' здесь следует понимать не в рассудочном смысле прозрачного для ума, для наблюдения. Прозрачно - значит не содержит в себе ничего инородного тому, что делается. Или можно сказать так - тело Сен-Лу - это совершенный артефакт. Артефакт, но совершенный, то есть открывающий такой горизонт и поле действия, в котором оно действительно выполняется. <... > Например, свойством таких совершенных артефактов обладает форма купольного свода. Однажды изобретенная, она воспроизводится бесконечно, поскольку содержит в себе бесконечное число возможностей, не закрываемых конечной формой самого артефакта. Ведь купол замкнут, и он - один. <... > И такой же совершенной формой является лук. <... > Ведь аристократическая форма тела Сен-Лу, этот совершенный артефакт, создавался в течение столетий многими поколениями. " (Мамардашвили 1995: 271-272; курсив мой - И. Л.).

Список литературы

Барт 1997 - Барт, Р. Camera lucida. М., 1997.

Илюшин 1988 - Илюшин, А. А. Русское стихосложение. М., 1988.

Ланглебен 2002 - Ланглебен, М. Иконизм синтаксиса в "Путешествии в Арзрум" Пушкина // Тыняновский сборник. Вып. 11: Девятые Тыняновские чтения. Исследования. Материалы. М., ОГИ, 2002, 181-198.

Мамардашвили 1995 - Мамардашвили, М. К. Лекции о Прусте. М., 1995.

Мандельштам 1999 - Мандельштам, О. Э. Шум времени: Воспоминания. Статьи Очерки. СПб, 1999.

Орлицкий 2000 - Орлицкий, Ю. Б. Нерифмованные (холостые) строки в стихотворном тексте (функции и дисфункции) // Актуальные проблемы филологии в вузе и школе. Тверь, 2000, 139-140.

Слово 1965 - Слово о полку Игореве. Вступит. ст., ред. текстов, пер., примеч. к древнерусск. тексту и словарь В. И. Стеллецкого. М., 1965.

Слово 1975 - Слово о полку Игореве. Вступит. ст., ред. текста, досл. и объяснит. пер. с древнерусск., примеч. Д. С. Лихачева. - М., 1975.

Цветаева 1997 - Цветаева, М. И. Собрание сочинений: В 7-и томах. Т. 2: Стихотворения. Переводы. М., 1997.

Примечания

1 Несравненно более отчетливо (и, как нам представляется, более "плоско") эта проекция эксплицирована в стихотворении "Плач Ярославны", датированном 5 января 1921 года:

Белое тело его - ворон склевал.

Белое дело его - ветер сказал. <...>

Вопль стародавний,

Плач Ярославны -

Слышите?

Вопль ее ярый,

Плач ее, плач -

Плавный:

- Кто мне заздравную чашу

Из рук - выбил?

Старой не быть мне,

Под камешком гнить,

Игорь!

Дёрном-глиной заткните рот

Алый мой - нонче ж.

Кончен

Белый поход.

(Цветаева 1997, с. 7-8.)

Для подготовки данной работы были использованы материалы с сайта http://www.litera.ru

Дата добавления: 29.05.2006

Светлана Сурганова прочтёт стихи Цветаевой в Пар

shearim — Fri, 02 May 2014 12:07:10 GMT

4 июля в 19:30 пройдет поэтический вечер от КНИГ В ПАРКАХ: на сцене Летнего «Пионера» в Парке Горького Светлана Сурганова прочтёт любимые стихи.

«Стихи, тем более любимые – дело очень личное», - рассказывает Светлана, - «На КНИГАХ В ПАРКАХ я прочту любимые мной произведения Цветаевой и Бродского и несколько своих стихотворений, которые вошли в сборник «Тетрадь слов». Ведь я буду делиться со зрителем личным: любимой поэзией».

Акция состоится в рамках ежегодного проекта "Книги в парках", участие в котором также принимают Сад имени Баумана, "Музеон", парк "Таганский" и сад "Эрмитаж". Этим летом здесь появились специальные книжные гоголь-модули, в которых по низким продается литература от ведущих издательств и букинистов.
Идея проекта — популяризировать чтение среди детей, молодежи и старшего поколения. В парках организуют не только продажу книг, но и чтения литературных произведений, встречи с известными людьми, сообщили организаторы.
Начало воскресного мероприятия в парке Горького — в 19.30. Вход свободный.

М.таривердиев - Самое интересное в блогах

shearim — Sun, 27 Apr 2014 04:58:33 GMT

"Адам женится на Еве" - 2 фрагмента

Один из самых красивых, на мой взгляд, дуэтов в кино - Елена Цыплакова и Александр Соловьев в фильме "Адам женится на Еве".

Автор стихотворения - Константы Ильдефонс Галчинский

ЛИРИЧЕСКИЙ РАЗГОВОР

- Скажи, как меня ты любишь?

- Скажу сейчас...

- Ну?

- Люблю я тебя и на солнце. И при свечах.

Люблю, когда берет наденешь или шляпу. Или платок.

Люблю тебя и в концерте. И на перекрестке дорог.

В сирени. В малиннике. В кленах. В березовой роще.

Люблю тебя спящей. Люблю работящей.

И когда ты яйцо разбиваешь так мило.

И даже когда ты ложечку уронила.

В такси. В лимузине. Вблизи. В дальней дали.

Люблю тебя и в конце улицы, и в начале.

И когда ты на карусели. И когда ты идешь пешком.

И когда ты расчесываешь волосы гребешком.

В море. В горах. В калошах. Босую.

Нынче. Вчера и завтра. И днем и ночью люблю я.

И когда ласточки прилетают весной.

- А летом как меня любишь?

- Как летний зной!

- А осенью, когда капризы, и всякие штучки, и тучки на горизонте?

- Люблю, даже когда ты теряешь зонтик!

- А зимой, когда снег серебрист на оконной раме?

- О! Зимой я люблю тебя, как веселое пламя.

Быть у сердца люблю твоего. Близко. Рядом.

А за окнами - снег. И вороны под снегопадом.

Читать далее...

Заметки о стихах (М. Цветаева. «Молодец»)

shearim — Fri, 25 Apr 2014 01:22:50 GMT

Рассуждения о народности пушкинских сказок справедливы лишь до тех пор, пока речь идет о сюжете и смысле. По сюжету и смыслу они народны. По сюжету — хотя бы уж оттого, что, кажется, все они (за исключением «Сказки о золотом петушке») в этом отношении прямо заимствованы из народной литературы. По смыслу же — оттого, что вместе с сюжетом Пушкин почерпнул из народной сказки ее действующих лиц, столь же традиционных, как персонажи итальянской комедии масок, — и в своих переработках оставил их носителями тех же идей и переживаний, носителями которых они являются в подлинных созданиях народной массы.
Иначе обстоит дело со строением языка и стиха. Начать с того, что народная сказка, в отличие от былины и лирической песни, почти всегда, если не всегда, облечена в прозаическую форму. У Пушкина все его девять обработок сказочного сюжета — как раз стихотворные. Вдобавок из этих девяти — только три («Сказка о попе», «Сказка о рыбаке и рыбке» да неоконченная сказка о медведях) по форме стиха в той или иной степени приближаются к образцам народного творчества. Из прочих — пять писаны чистопробнейшим книжным хореем, а шестая ямбом, да еще со строфикой, явно заимствованной из Бюргеровой «Леноры» («Жених»).
Так же как размер стиха, язык пушкинской сказки в основе своей — тоже книжный; отмеченный всеми особенностями индивидуально-пушкинского стиля, он в общем восходит к литературному языку XIX века, а не к языку народного (или, как иногда выражался сам Пушкин, простонародного) творчества. То же надо сказать о преобладающих интонациях, о характерно пушкинской инструментовке, наконец — о рифмовке, лишь изредка приближающейся к той, какую мы встречаем в настоящей народной поэзии.
Поэтому если допустить, как это иногда делается, будто Пушкин в своих сказках хотел в точности воспроизвести народную словесность, то пришлось бы сказать, что из такого намерения у него ничего не вышло, что книжная литературность у него проступает на каждом шагу, и сказки его надо не восхвалять, а резко осудить как полнейший стилистический провал.
Но в том-то и дело, что Пушкин, почти всегда умевший осуществлять свои замыслы в совершенстве, не ошибся и на сей раз: то, что он хотел сделать, он сделал великолепно. Только сказки его не следует рассматривать как попытку в точности повторить стиль сказок народных. Пушкин не был и не хотел сойти за какого-то Баяна. Был он поэтом и литератором, деятелем книжной, «образованной» литературы, которую любил и которой служил всю жизнь. Как бы ни восхищался он «простонародной» поэзией, в его намерения не входило подражать ей слепо и безусловно. Конечно, в свои сказки он внес немало заимствований оттуда, но это сокровища, добытые во время экскурсий в область народного творчества и использованные по возвращении домой, в область литературы книжной. Пушкин отнюдь не гнался за тождеством своих созданий с народными. Он не пересаживал, а прививал: прививал росток народного творчества к дереву книжной литературы, выгоняя растение совершенно особого, третьего стиля. В том и острота пушкинских сказок, что их основной стилистической тенденцией является сочетание разнороднейших элементов: прозаического народно-сказочного сюжета и некоторых частностей, заимствованных из стихотворного народно-песенного стиля, — с основным стилем книжной поэзии. Законно ли такое сочетание? Удачно ли оно выполнено? — Только с этих двух точек зрения можно судить сказки Пушкина.
Белинский их осудил: «Они, конечно, решительно дурны», — писал он. «Мы не можем понять, что за странная мысль овладела им (Пушкиным) и заставила тратить свой талант на эти поддельные цветы. Русская сказка имеет свой смысл, но только в таком виде, как создала ее народная фантазия; переделанная же и прикрашенная, она не имеет решительно никакого смысла».
По существу, мы можем не согласиться с оценкою Белинского: такая переработка, особенно — раз она сделана Пушкиным, — имеет в наших глазах самостоятельный и высокий смысл. Но надо признать, что подход Белинского верен: несправедливо осудив пушкинские создания, он все же правильно понял намерение Пушкина — дать книжную обработку сказочных сюжетов.
Как известно, Пушкин однажды дал П. В. Киреевскому собрание народных песен, сказав: «Когда-нибудь, от нечего делать, разберите-ка, которые поет народ и которые смастерил я сам». Однако разобрать это не удалось ни Киреевскому, ни кому-либо другому: наглядное доказательство того, что Пушкин, когда хотел, мог подражать народному стилю до полной неотличимости. Его собственные «Песни о Стеньке Разине» почти неотличимы от записанных им. Почему же, владея народным стилем в таком совершенстве, Пушкин не применил своего умения в сказках? Ответ, мнe думается, возможен только один: именно потому, что хотел найти тот третий стиль, о котором говорено выше: не народный, не книжный, а их комбинацию. Изучение полученной смеси еще далеко не произведено, да и невозможно с математической точностью установить принятую Пушкиным «дозировку». Однако, основываясь на своих наблюдениях, я бы сказал, но в стиле пушкинских сказок элементы народного и книжного стиля смешаны приблизительно в отношении 1 к 3: 1 — народное, 3 — книжное.
Надо заметить, что в поисках этого третьего стиля Пушкин вовсе не был новатором. Попытки того жe порядка делались и до него. В сущности, он только внec в это дело свои знания, свой вкус и свое мастерство. Это отметил и Белинский. Принципиально возражая против того, что считает «прикрашиванием» народной поэзии, о пушкинских сказках он говорит: «Все-таки они целою головою выше всех попыток в этом роде наших других поэтов».
Пушкинская традиция в обработке народной поэзии утвердилась прочно. Начиная с Ершова, в точности повторившего пушкинскую манеру, пушкинская «дозировка» в смешении народного стиля с книжным сохранилась до наших дней почти без изменения, как в эпосе, так и в лирике. Даже Кольцов, сам вышедший из народа, пошел по пушкинскому (или до-пушкинскому) пути: по пути, так сказать, олитературивания. То же надо сказать об Алексее Толстом, о Некрасове; в наши дни — о С. Городецком, о Клюеве, Клычкове и др. Эти поэты разнятся друг от друга дарованиями, — но методологически их работы принадлежат к одной группе: книжность в них стилистически преобладает над народностью. Едва ли не единственным исключен нием является «Песня о купце Калашникове», в которой стиль народной исторической песни преобладает над книжным.

Только что вышедшая сказка Марины Цветаевой «Молодец» (Прага, 1925. Изд-во «Пламя») представляет собою попытку нарушить традицию. Цветаева изменяет пушкинскую «дозировку». В ее сказке народный стиль резко преобладает над книжным: отношение «народности» к «литературности» дано в обратной пропорции.
Известная непоследовательность и у Цветаевой налицо: сказку пишет она стихом народной лирической песни. Но надо, прежде всего, отдать ей справедливость: этот стих ею почувствован и усвоен так, как ни у кого до нее.
Новейшие течения в русской поэзии имеют свои хорошие и дурные стороны. Футуристы, заумники и т. д. в значительной мере правы, когда провозглашают самодовлеющую ценность словесного и звукового материала. Не правы они только в своем грубом экстремизме, заставляющем их, ради освобождения звука из смыслового плена, жертвовать смыслом вовсе. Некоторая «заумность» лежит в природе поэзии. Слово и звук в поэзии — не рабы смысла, а равноправные граждане. Беда, если одно господствует над другим. Самодержавие «идеи» приводит к плохим стихам. Взбунтовавшиеся звуки, изгоняя смысл, производят анархию, хаос — глупость.
Мысль об освобождении материала, а может быть, даже и увлечение Пастернаком принесли Цветаевой большую пользу: помогли ей найти, понять и усвоить те чисто звуковые и словесные задания, которые играют такую огромную роль в народной песне. Народная песня в значительной мере является причитанием, радостным или горестным; в ней есть элемент скороговорки и каламбура — чистейшей игры звуками; в ней всегда слышны отголоски заговора, заклинания — веры в магическую силу слова; она всегда отчасти истерична — близка к переходу в плач или в смех, — она отчасти заумна.
Вот эту «заумную» стихию, которая до сих пор при литературных обработках народной поэзии почти совершенно подавлялась или отбрасывалась, Цветаева впервые возвращает на подобающее ей место. Чисто словесные и звуковые задания играют в «Молодце» столь же важную роль, как и смысловые. Оно и понятно: построенная на основах лирической песни, сказка Цветаевой столько же хочет поведать, сколько и просто спеть, вывести голосом, «проголосить». Необходимо добавить, что удалось это Цветаевой изумительно. Я нарочно не привожу цитат, ибо пришлось бы перепечатать всю книгу: за исключением двух-трех не вовсе удачных мест, вся сказка представляет собою настоящую россыпь словесных и звуковых богатств.
Конечно, никакая попытка воссоздать лад народной песни невозможна без больших знаний и верного чутья в области языка. Цветаева выходит победительницей и в этом. Ее словарь и богат, и цветист, и обращается она с ним мастерски. Разнообразие, порой редкостность ее словаря таковы, что при забвении русского языка, которое ныне общо и эмиграции, и советской России, можно, пожалуй, опасаться, как бы иные места в ее сказке не оказались для некоторых непонятными и там, и здесь.
На некоторые затруднения натолкнется читатель и при усвоении фабульной стороны. Однако причиной этому — не авторская неопытность. Сказка Цветаевой построена на приемах лирической песни. Лирическая песня почти не имеет повествовательных навыков. Для этого она слишком отрывочна и слишком любит говорить в первом лице. Чтобы изобразить ряд последовательных моментов, Цветаевой, в сущности, приходится превратить сказку в ряд отдельных лирических песен, последовательностью которых определяется ход событий. Это, конечно, ведет к некоторым как бы прорывам в повествовании, к спутанности и неясности. Недаром автору пришлось в нескольких местах сделать пояснительные подстрочные примечания. Но, повторяю, — это темнота, которую при данных условиях вряд ли можно было избежать и которая, кстати сказать, отчасти свойственна и народной лирике, всегда слабоватой по части построения.
Выше я указал, что Цветаева нарушает «пушкинскую» традицию в отношениях народного стиля к книжному. Действительно, давая преобладание народному, она все же вводит в свою сказку некоторые приемы литературы книжной. Самая мысль рассказать сказку путем соединения ряда лирических песен, — конечно, книжная. Книжными кажутся и некоторые частности, подробное перечисление которых заняло бы слишком много места. Как пример — укажу на прием не только «книжный», но даже почти типографский: на сознательный пропуск некоторых рифмующих слов, которые должны быть угаданы самими читателями. Этот интересный, но слегка вычурный прием, если не ошибаюсь, впервые применен П. Потемкиным в книге «Смешная любовь» (1907 г.).
Восхваление внутрисоветской литературы и уверения в мертвенности литературы зарубежной стали последнее время признаком хорошего тона и эмигрантского шика. Восхитительная сказка Марины Цветаевой, конечно, представляет собою явление, по значительности и красоте не имеющее во внутрисоветской поэзии ничего не только равного, но и хоть могущего по чести сравниться с нею.